Хрипун Алексей Валерьевич, кандидат медицинских наук, директор Регионального сосудистого центра ГБУ РО «Ростовская областная клиническая больница», доцент кафедры внутренних болезней № 1, ФГБОУ ВО «Ростовский государственный медицинский университет» Минздрава России
Ростов-на-Дону
Alexey V. Khripun, М.D., Ph.D., Director of the Regional vascular center of the Rostov regional clinical hospital
Rostov-on-Don
Кастанаян Александр Алексианосович, доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой внутренних болезней № 2
Ростов-на-Дону
Alexander A. Кastanayan, М.D., Ph.D., Professor, head of the Department of internal diseases No. 2
Rostov-on-Don
Малеванный Михаил Владимирович, кандидат медицинских наук, заведующий отделением рентгенохирургических методов диагностики и лечения №2
Ростов-на-Дону
Mikhail V. Malevannyy, М.D., Ph.D., head of the Department of Interventional Cardiology No. 2
Rostov-on-Don
Куликовских Ярослав Владимирович, рентгенэндоваскулярный хирург отделения рентгенохирургических методов диагностики и лечения №2
Ростов-на-Дону
Yaroslav V. Kulikovskikh, М.D., interventional cardiologist of the Department of Interventional Cardiology No. 2
Rostov-on-Don
Цель: анализ результатов эхокардиографии через 1 год после перенесенного инфаркта миокарда с подъемом сегмента ST у пациентов, подвергшихся фармако-инвазивной реперфузии с применением различных тромболитических препаратов.
Материалы и методы: в проспективное исследование включены 240 пациентов с острым инфарктом миокарда с подъемом сегмента ST (ОИМпST) после фармако-инвазивной реперфузии. В зависимости от применяемого тромболитика пациенты разделены на 4 группы: в I (n = 73) тромболитическая терапия (ТЛТ) проводилась алтеплазой; во II (n = 40) — тенектеплазой; в III (n = 95) — фортеплазе; в IV (n = 32) — стрептокиназой. В зависимости от фибрин-специфичности тромболитика все пациенты разделены на 2 группы — группу фибрин-специфичных тромболитиков (ФСТ, n = 208) и группу фибрин-неспецифичной стрептокиназы (ФНСТ, n = 32). Оценивались показатели эхокардиографии через 1 год после реперфузии.
Результаты: через 1 год сохранялось незначительное нарушение глобальной систолической функции левого желудочка (ЛЖ), при этом фракции выброса (ФВ) между группами не различались (р = 0,420). Зафиксирована более высокая ФВ в группе ФСТ по сравнению с ФНСТ (49,8 ± 7,4 % против 47,4 ± 6,8 %; р = 0,048). Через 1 год более низкие индексы локальной сократимости левого желудочка (ИНЛС ЛЖ) регистрировались в группе ФСТ по сравнению с ФНСТ (р = 0,029). В группе ФСТ фиксировались значимо меньшие индексированные показатели КДО (p = 0,048), и КСО (p = 0,022) и размеры левого предсердия (ЛП) (p = 0,007). В динамике через 1 год после реперфузии в группе ФСТ отмечалось значимое увеличение ФВ на 5,5 % (р = 0,000) и снижение ИНЛС ЛЖ на 5 % (р = 0,000).
Заключение: фармако-инвазивное лечение ОИМпST с использованием разных тромболитических препаратов через 1 год наблюдения характеризуется сопоставимыми показателями ЭхоКГ. У пациентов, которым фармако-инвазивное лечение проводилось фибрин-специфичными препаратами, регистрировалась значимо более высокая ФВ, а также меньшие ИНЛС, иКДО, иКСО, ЛП.
Objectives: to analyze the results of echocardiography 1 year after STEMI in patients undergoing pharmaco-invasive reperfusion using various thrombolytic drugs.
Materials and Methods: 240 patients with STEMI after pharmaco-invasive reperfusion were included in an open-label prospective cohort study. Depending on the thrombolytic agent used, the patients were divided into 4 groups: in the 1st (n = 73) — lysis was performed with alteplase; in the 2nd (n = 40) — tenecteplase; in the 3rd (n = 95) — forteplase; in the 4th (n = 32) — streptokinase. Depending on the fibrin-specificity of the thrombolytic, all patients were presented with 2 groups: the group of fibrin-specific thrombolytics (FST, n = 208) and the group of fibrin-nonspecific streptokinase (FNST, n = 32). Echocardiography was assessed 1 year after reperfusion.
Results: after 1 year, there was a slight violation of the global LV systolic function, while the EF between the groups did not differ (p = 0.420). A higher EF was recorded in the FST group compared with FNST (49.8 ± 7.4 % versus 47.4 ± 6.8 %; p = 0.048). After 1 year, violations and local LV contractility persisted in each of the four groups (p = 0.161). At the same time, lower WMSI were recorded in the FST group compared to FNST (1.19 [1.06; 1.38] versus 1.25 [1.175; 1.5]; p = 0.029). In the FST group, significantly lower iEDV were recorded (p = 0.048), and iESV (p = 0.022) and LA size (p = 0.007) compared with FNST. In dynamics, 1 year after reperfusion in the FST group, there was a significant increase in EF by 5.5 % (p = 0.000) and a decrease in LV WMSI by 5 % (p = 0.000) compared with the FNST group.
Conclusions: pharmaco-invasive treatment of STEMI with the use of thrombolytic drugs after 1 year of follow-up is characterized by comparable echocardiography parameters. After 1 year of follow-up, patients undergoing pharmaco-invasive treatment with fibrin-specific drugs had significantly higher EF, as well as lower WMSI, iEDV, iESV, and LA size compared to fibrin-nonspecific streptokinase.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.